Об удивительных народных обычаях и семейных преданиях рассказали участники научно-практического семинара «Русские народные традиции в контексте национальных культур Урала», проходившего накануне Дня России.
Мероприятие, организованное Лабораторией народной культуры (ЛНК) НИИ Исторической антропологии и филологии Магнитогорского государственного университета имени Г. И. Носова при поддержке библиотеки филиала семейного чтения №9 Централизованной детской библиотечной системы Магнитогорска, АНО «Содружество» и Института строительства, архитектуры и искусства МГТУ им. Г.И. Носова, прошло в рамках Года единства народов России.
Почему без бордовой юбки не брали замуж? Зачем на свадьбе забрасывали на крышу родителей? Где у сарафана лягушка и зачем ему садились на хвост? О чем плакал младенец в чреве татарской казачки? Как Урал «подружил» костюмы разных народов?
– «Грубый век, грубые нравы, романтизму нет», – процитировал фразу героя Георгия Вицина из фильма «Не может быть!», приветствуя участников семинара, доктор исторических наук, директор НИИ ИАФ МГТУ им. Г.И.Носова Михаил Григорьевич Абрамзон.- А вот здесь – романтизм! Такое соцветие костюмов, аутентичные вещи, где такое еще увидишь? За каждым костюмом стоит своя семейная история. Вот он, истинный патриотизм – любовь к малой родине, к родословной, к своим костюмам и предкам!
«Без бордовой юбочки никто меня не любит…»
В чем основное отличие современной одежды от традиционной? Это ее смысловая нагрузка. Смысл одежды для нас – практичность и красота. Народная же одежда несет в себе еще и символическую функцию, и в начале XX века по ней еще могли определить статус, возраст, территорию – по элементам костюма, цвету и орнаменту. Докладом «Русская народная одежда как культурный код территории: половозрастные роли и символические практики» открыла семинар старший научный сотрудник Лаборатории народной культуры МГТУ им. Г.И.Носова Светлана Моисеева.
На примере русской сказки «Царевна-лягушка» Светлана Алексеевна раскрыла символизм элементов костюма – например, рукавов. Во время пляски на царском пиру царевна машет рукавом и разливается озеро, машет другим – и плывут лебеди. Когда же жены старших царевичей взмахнули рукавами, они забрызгали гостей и осыпали царя костями…
У незамужней девушки и замужней бездетной молодки рукава рубахи подвязывались лентами выше локтя. А с появлением детей и, соответственно, новых бытовых обязанностей, рукава освобождали от завязок.
Количество оборок на юбках (или «уборок», как говорят в нашем регионе) тоже имеет значение. Одна оборка означала, что у девушки нет пары. На празднике Красной горки во время гуляний глядельщики или свахи вставали на лавки – деревенский подиум, и, глядя на юбки, выбирали невесту.
Цвет юбки испокон имел большое значение. Красный – цвет молодости и девичества.
«Маменька, борды, борды тятенька не купит,
Без бордовой юбочки никто меня не любит».
Смысл этой частушки глубокий: нет бордовой юбочки – любить девушку нельзя, она не готова к замужеству.
– Вышивка на запоне (переднике) у нас называется «калинка», а в южных регионах России – «виноградье», – говорит Светлана Алексеевна. – Логично: какие ягоды растут на территории, такие и вышивают на одежде. Это пример территориальной принадлежности в названии.
Основа женской народной одежды – длинная рубаха с вышивкой по низу. В XII веке, когда русский костюм начинал складываться, к ней шили запон – часть поневного комплекса. Понева тогда не сшивалась, а «затыкалась». Уже после появились сарафанный комплекс и юбка.
Сарафан исконно не был русской одеждой, слово происходит из тюркских языков, означает «одетый с ног до головы», и это был предмет мужской одежды. На спинке сарафана, где соединяются лямки, есть деталь – «лягушка». Сарафаны с «лягушкой» – самые древние.
Свою коллекцию кукол в народных костюмах представили на семинаре Татьяна Булавина и Нина Демичева из творческого объединения «Горница искусниц» Белорецка.
– Когда я увидела кукол в поволжских народных костюмах, восхитилась, – говорит Нина Владимировна. – Так у нас с Татьяной Булавиной зародилась идея создания кукол в местных костюмах. Мы выиграли грант Президента РФ и в Белорецком историко-краеведческом музее организовали выставку костюмов Белорецкого района конца XIX – начала XX века в миниатюре.
Коллекцию женской одежды ЛНК в контексте проекта «Народный костюм региона: исследуем, шьем, носим» представила Евдокия Антипанова. Всего в коллекции восемь аутентичных костюмов, сшитых мастерицей и ее командой.
Птицы счастья для детей
– Как говорят старожилы, поселок Гумбейский появился в 1930-е годы, в период строительства магнитогорского комбината, потому что металлургов надо было кормить, – так начала свой рассказ руководитель музея Гумбейской школы Галина Гибнер, которая рассказала о семейных реликвиях казахов и истории появления представителей этого кочевого народа в многонациональном поселке. Главными столпами казахской культуры Галина Николаевна назвала гостеприимство, почитание старших, уважение традиций.
Участники ознакомились с экспонатами – мужским и свадебным женским костюмом. Чапан ручной работы – мужской праздничный халат – дарили главе рода, он был подбит верблюжьей шерстью. А подпоясывались поясом белбеу, который носил сакральный смысл и мог исцелить ребенка.
Также были представлены астау – деревянное казахское блюдо для бешбармака, в котором он долго остается теплым, дастархан – национальная скатерть, курпешки – казахские лоскутные матрасы. А также жастык – казахские подушки, набитые пухом, для сидения на полу во время чаепития, и жук сандык – огромный текстильный сундук для приданого. Впоследствии в него складывали постельные принадлежности. Участники увидели и книгу с национальной вышивкой, которую хранят как реликвию и образец для творчества по сей день.
В завершение руководитель музея продемонстрировала национальное повседневное медное кольцо – сакина, на котором изображены две птицы. По традиции, такое кольцо носила женщина, которая хотела помочь своим детям создать семьи.
Семнадцать килограммов украшений
Столько носила на себе башкирская женщина! Об этом поведала экскурсовод Белорецкого историко-краеведческого музея Зиля Абзалова, темой выступления которой стал женский костюмный комплекс юго-восточных башкир.
В числе экспонатов на семинаре был представлен кашмау – национальный головой убор замужних башкирских женщин, украшенный монетами. Монетами звенит и монисто – традиционное женское шейное украшение, главный элемент праздничного костюма.
Наличие большого числа монет объясняется особенностями деятельности башкир региона и их верованиями. Здесь добывали руду, и основным ремеслом была ковка. Звон монет служил башкирам защитой от злых духов и сглаза. Зиля Мингажевна отметила, что распределение веса монет всегда было таким, чтобы женщина могла держать осанку.
Участникам также представили тастар – головной убор в виде длинного полотенца, хакал или бородку – массивный нагрудник из серебра и кораллов, сарык – своеобразную обувь, сшитую из двух материалов, которую носили представители башкирского племени тамьян, ичиги – мягкие кожаные сапоги без каблука «унисекс». Оценили гости и красоту яркого башкирского зеленого платья со сложными узорами.
Марийские антенны
Костюм восточных марийцев «подружил» разные народы. Восточные марийцы – уральская общность представителей этого финно-угорского народа. Марийцы мигрировали из исторических мест проживания с XVII века. Довольно много их живет на территории Башкортостана, и коллекция Белорецкого историко-краеведческого музея богата элементами марийской национальной одежды. На ее примере познакомила участников семинара с разновидностями марийских костюмных комплексов методист музея Любовь Серова.
– Костюмы восточных марийцев отразили переселение: в них есть и коренные элементы, и включения элементов костюмов народов, рядом с которыми жили марийцы, – говорит Любовь Викторовна.
Переселенцы жили обособленно, однако контакты с местным населением становились все теснее, происходили культурный обмен и ассимиляция, менялся и костюм.
Изначально женские рубахи отличались прямым кроем, с середины XIX века на них появились оборки, как на костюмах татар и башкир, а также отложной воротник, широкий подол. Встречаются и розетки в нагрудной вышивке, как у чувашей.
Позже в обиход марийцев вошла пестрядинная рубаха, вышивка на груди исчезла, появились нагрудники, как у башкир. И в марийском мужском кафтане есть «заимствования» от тюркских народов.
Аутентичная марийская самотканая одежда из конопляной пряжи осталась только для совершения обрядов. Благодаря переселению восточные марийцы сохранили обряд моления в священных рощах, надолго забытый на их прародине после христианизации.
Были особые марийские лапти и головной убор шимакш – то и другое с «носиками», своеобразными «антеннами» для связи с верхним миром. Шимакш имитировал утку, священную птицу марийцев. Одновременно он был символом трехчастной модели мира – верхний, средний и нижний мир обозначали клюв, туловище и хвост «утки».
Шимакш девушка готовила перед свадьбой, вышивая на нем «программу» жизни в браке. «Клюв» отвечал за связь с богами, «туловище» отражало этапы жизни в среднем мире, планы по рождению детей, внуков, «хвост» – связь с миром предков, куда готовились уйти еще до замужества.
Оружие – не только скалка
Многие жительницы Варны, выходя замуж, не меняли фамилию. Почему?
Предшественницей этого поселка Челябинской области была Мочинская казачья татарская станица. Более трехсот лет назад служилых татар-конников из Татарской слободы Казани призвали на создание Закамской оборонительной линии – они стали первыми жителями Мочинской слободы. Там служили с 1652 по 1743 год, пока не вышел указ о создании новой линии. Татар-казаков переселили под Самару, где они прослужили еще сто лет. А в 1841 году по новому приказу жители Мочинской всем поселением направились за тысячу километров в неизведанную степь, чтобы служить в станице Варненской.
В бывшей Мочинской станице под Самарой южноуральские потомки казаков побывали десять лет назад. Среди них была Зиля Екупова, руководитель коллектива Центра национальных культур Варненского ДК и Варненского отделения областного конгресса татар, хранитель традиций татар-казаков.
– Своеобразие нашей культуры – в ее связи с казачеством, – говорит Зиля Мухтаровна. – У татар-казаков, например, жених приходил свататься в казачьей форме, обязательно должен был дарить подарки родным невесты. Свадебный танец исполнял с нагайкой, а девушка не соглашалась танцевать, пока парень ее чем-то не одарит. Когда мой дедушка приглашал бабушку на первое свидание, он должен был принести ей хоть кулек конфет, иначе она и разговаривать бы с ним не стала.
Татарки-казачки отличались боевым духом, ведь они, пока мужья были в походах, сами обороняли станицу.
– Ну а если они отпор дают чужим мужикам, что ж своему не дать! – с улыбкой заметила Зиля Мухтаровна. Казачки, выходя замуж, могли не менять фамилию.
По преданию, которое перешло к Зиле Мухтаровне от прапрадеда, у одной из женщин в Мочинской в животе заплакал еще не рожденный ребенок. Она пошла в мечеть, и имам сказал ей, что ребенок плачет потому, что ему суждено родиться на чужбине… А на новом месте легенды татар-казаков связаны уже с захоронением Кесене (Башней Тамерлана) близ Варны, таящем загадки тюркских народов. Варна по сей день – приграничный населенный пункт, и потомки варненских татар-казаков по-прежнему служат на границе.
Теща, которая живет на крыше…
– Этот сарафан меня защищает, – говорит Лариса Федоровна Власова, учитель из села Ломовки Белорецкого района, руководитель школьного историко-этнографического музея. На семинар она привезла старейший экспонат – русский сарафан прапрабабушки, которому около двухсот лет. Он передавался в семье по женской линии.
Особенно сарафан красив во время танца, когда раскрываются складки. У него есть и «хвост». Как рассказала Светлана Моисеева, в соседней Николаевке, если девушка намерена была отказать сватам, кто-то из ее семьи садился на этот «хвост». Это значило, что замуж она не пойдет.
Ломовка – старинное село переселенцев из среднего Поволжья. Название, возможно, произошло от рода занятий жителей, которые на ломовых лошадях возили руду с горы Магнитной на белорецкую домну.
…В поселке Тарасовка Чесменского района Челябинской области в последний день свадьбы забрасывали родителей на крышу. Экспедиции ЛНК под руководством доктора филологических наук Татьяны Ивановны Рожковой в 2002-2003 годах удалось получить информацию об удивительном обряде у трех поколений жителей села. Старшие из них в детстве были переселены с Украины.
Исследователи узнали, что обычно на крышу сажали тех, кто женил или отдал замуж последнего ребенка. У жениха и невесты просили выкуп, чтобы вернуть родителей на землю. Когда их доставали с крыши, качали на покрывале в знак того, что дети от них не отказались. Свадьбу стали справлять в столовой, и родителей забрасывали уже на ее крышу.
Свадьба последнего ребенка была для родителей переходом в новый статус. Забрасывание могло иметь смысл отправления в верхний мир или быть испытанием на признание детьми родителей, ведь, по сути, «больше они не нужны».
…А в казачьих поселениях Южного Урала частью весеннего праздника Жаворонки была встреча с Кажимоткой. О женском персонаже весеннего ряжения рассказала музыкальный руководитель магнитогорского детского сада №165 Татьяна Сергеевна Сарынина.
Имя Кажимотки произошло от выражения «кажи моты», что означало «покажи мотки, сколько напряла за зиму?» На Кажимотку надевали вывернутый тулуп, лицо мазали сажей, на шею вешали мотки пряжи. У нее была палка для устрашения – тому, кто не напрял пряжи, грозило наказание. Кажимотка каждый год оценивала труды, ругала или награждала – этот обряд был важен для будущих хозяек как «народный контроль» освоения навыков прядения, готовности к замужеству.
Похожие материалы
Фото Елена Куклина, Наталья Валейшо
Адрес: проспект Ленина, 74 
